Ландшафты жизни

Иллюстрированный журнал Владимира Дергачёва «Ландшафты жизни»

Ландшафты жизни

Previous Entry Поделиться Next Entry
Максимилиан Волошин и палачи Тавриды
Ландшафты жизни
dergachev_va
Владимир Дергачев
image010.jpg

Иван Бунин пишет  в «Окаянных днях»: «Историк Ключевский отмечал  чрезвычайную «повторяемость» русской истории… Разве многие не знали, что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся тем, что народ, даже если ему и удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда попадает из огня да в полымя?..».

После революции Максимилиан Волошин окончательно осел в Коктебеле. Осенью 1917 года обозначилась трагедия русской интеллигенции. Брестский мир оказался «бумажным», поскольку обе стороны преследовали свои цели. Переговорный процесс воспринимался Волошиным совершенно в другом ракурсе: «Каково бы ни было наше личное, наше моральное отношение к войне, — прежде всего эта война должна быть доведена до конца». Однако последовал «ловкий политический ход» большевиков, приведший к позорному миру.

1918 год. В факте присутствия германцев в Крыму для Волошина нет ничего оскорбительного.  Он вновь начинает воздвигать не бесспорные  геополитические и футурологические теории, отличающиеся от общепризнанных российских характеристик: «Крым — слишком мало для России и в сущность почти ничего, кроме зла, от русского завоевания не видел за истекшие полтора века. Самостоятельным он быть не может, так как при наличности двенадцати с лишним народностей,  его населяющих, и притом не гнёздами, а в прослойку, он не в состоянии создать  никакого государства. Ему необходим «завоеватель» (письмо к А.М. Петровой от 10 мая 1918 года)[1].  Для Крыма, как для страны, выгодно быть в ближайшую эпоху связанным с Германией непосредственно (а не с Украиной). Поэт рассуждал: « Я думаю, что Германия заняла Крым крепко и надолго и что это завоевание для Крыма полезнее русского. Гораздо сложнее вопрос психологический для нас, русских, связанных всеми корнями своей души с Киммерией».

Однако тоска по поруганной родине берет верх и Волошин убежден, что умерла русская государственность, а не Россия.
В годы Гражданской войны поэт пытался умерить вражду, спасая в своём доме преследуемых красных от белых и белых от красных:
И там и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
«Кто не за нас — тот против нас.
Нет безразличных: правда с нами».
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
(«Гражданская война», 1919)

Его стихи о России разрешали и запрещали как при белых,  так и при большевиках. Стихотворение «Русская революция» вызывало одновременно восхищение у монархиста Пуришкевича и революционера, одного из создателей Красной Армии Троцкого. 20 января 1919 года Волошин направляется Одессу, где провел три с половиной месяца. У Южной Пальмиры в лихолетье пробуждается второе дыхание, золотая пора для контрабандистов и спекулянтов.  В том году белые и красные, беря по очереди Одессу, свои прокламации к населению начинали  одним и теми же словами стихотворения Максимилиана Волошина  «Брестский мир»:
С Россией кончено... На последях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях.

Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.

О Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огнь, язвы и бичи,
Германцев с запада, монгол с востока.

Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
ИУДИН ГРЕХ ДО СТРАШНОГО СУДА.
Гражданская война превратили Одессу в Вавилон, куда от голода и холода бежали не только дворяне, но и бандиты с необъятных российских просторов. Образовалась, несмотря ни на что,  гремучая смесь, требующая зрелищ и «красивой» жизни. Одесса гуляла, выходили юмористические журналы, при полных аншлагах проходили концерты оперных и эстрадных певцов. Публика «валила» на выступления  Александра  Вертинского, Леонида Утесова и Изы Кремер. Эта одесская певица оперы и оперетты  была прекрасным исполнителем песен и романсов.  В 1919 года она вместе с мужем, редактором «Одесских новостей» Хейфецом иммигрировала во Францию. В зените славы была Надежда Плевицкая, исполнительница русских народных песен и романсов. В Одессе образовалась литературная компания из местных и  пришлых гостей Эдурад Багрицкий, Леонид Гроссман, Вера Инбер, Валентин Катаев, Юрий Олеша, Алексей Толстой и его жена-поэтесса  Наталья Крандиевская, Иван Бунин и Влас Дорошевич.  В цирке выступал Иван Поддубный.

И  это на фоне репрессий белых и красных, экспроприаций и расстрелов. Волошин выступает как «адвокат» Разума и Милосердия, в частности в защиту арестованного белыми Осипа Мандельштама и спасает поэта от расстрела. Благодаря Волошину не удалось расстрелять «красного генерала» Маркса, избранного в конце 1920 года  первым ректором Кубанского университета.
Волошин оказался свидетелем «Варфоломеевской ночи», продлившейся несколько лет в Крыму. Красный террор вызывал белый и наоборот.  Это нашло отражение в стихотворении «Террор»:

Собирались на работу ночью. Читали


                                         Донесенья, справки, дела.
Торопливо подписывали приговоры.
                                         Зевали. Пили вино.

С утра раздавали солдатам водку.
                                         Вечером при свече
Выкликали по спискам мужчин, женщин.
                                         Сгоняли на темный двор.

Снимали с них обувь, белье, платье.
                                         Связывали в тюки.
Грузили на подводу. Увозили.
                                         Делили кольца, часы.

Ночью гнали разутых, голых
                                         По оледенелым камням,
Под северо-восточным ветром
                                         За город в пустыри.

Загоняли прикладами на край обрыва.
                                         Освещали ручным фонарем.
Полминуты работали пулеметы.
                                         Доканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.
                                         Торопливо засыпали землей.
А потом с широкою русскою песней
                                         Возвращались в город домой.

А к рассвету пробирались к тем же оврагам
                                         Жены, матери, псы.
Разрывали землю. Грызлись за кости.
                                         Целовали милую плоть.

26 апреля 1921
Симферополь

При советской власти было наложено табу на информацию о красном терроре в Крыму. Когда это стало достояние гласности, большинству граждан, оказавшихся в другом государстве,  было уже не до этого.  Писатель Иван Шмелёв утверждал: «Если бы случайное чудо и властная международная комиссия могла бы получить право произвести следствие на местах, она собрала бы такой материал, который с избытком поглотил бы все преступления и все ужасы избиений, когда-либо бывших на земле».
Гражданская война сменилась уничтожением не только уже  беззащитного противника, но в первую очередь генетического кода русского дворянства.

1920 год. Начало красной эры не предвещало ничего ужасного. В Феодосию вошла стрелковая дивизия сибиряков. Никто никому не мстил. Выдавали пайки и определяли на службу.  Начался учебный процесс в Народном университете, ректором которого стал писатель  В. В. Вересаев. Инициатором его создания  выступил Волошин.

Советская власть гарантировала белым офицерам и солдатам, решившим остаться с семьями на Родине и не уйти с армией Врангеля в эмиграцию, — амнистию и жизнь. Осталось по разным оценкам до шестидесяти тысяч военнослужащих белой армии и дворян. Всем было предписано  зарегистрироваться в советских органах власти на основании положения о всеобщей трудовой повинности. Списки стали расстрельными.

16 ноября 1920 года был образован Крымский ревком, председателем которого был назначен член Реввоенсовета Южного фронта венгр Бела Кун. Он вместе с «пламенной» революционеркой Розалией Землячкой  (Залкинд) стал организатором жесточайшего террора против бывших военнослужащих Русской армии, а так же женщин, детей и стариков. Было расстреляно до 150 тысяч человек. Число казнённых и замученных граждан в одной только Феодосии приближалось к десяти тысячам. В 1921 году Розалия Самойловна Залкинд в награду за свои «подвиги» получит орден боевого Красного Знамени. Благополучно пережив сталинские репрессии, она умрёт своей смертью в 1947 году.

12 февраля 1921 года поэт писал матери: «Пришлось переживать это время и видеть то, что стоит за пределами ужаса». Согласно волошинской  статистики  за первую зиму в Крыму «было расстреляно 96 тысяч — на 800 тысяч всего населения, т. е. через восьмого. Если опустить крестьянское население, не пострадавшее, то городского в Крыму 300 тысяч, т. е. расстреливали через второго. А если оставить интеллигенцию, то окажется, что расстреливали двух из трёх»…Жизнь самого поэта могла оборваться в любую минуту. В августе 1921-го  Волошин писал А. М. Петровой: «Кто меня раньше повесит — красные за то, что я белый, или белые за то, что я красный?..»[2].

По официальным советским данным, в 1920-1921 годах в Симферополе было расстреляно около 20 тысяч человек, в Севастополе – около 12 тысяч, Феодосии – около 8 тысяч, в Керчи – около 8 тысяч, в Ялте – 4–5 тысяч, всего в Крыму – до 52 тысяч человек. По оценкам Максимилиана Волошина, террор 1920-1921 годов пережил только один из трёх крымских интеллигентов.

Но на этом трагедия Крым не закончилась, террор сменился небывалым голодом, трупоедство стало реальностью.

Вслед за террором в Крым пришёл голод, продолжавшийся с осени 1921 года, то затихая, то вспыхивая с новой силой, до весны 1923 года. За это время в Крыму от голода умерло около 100 тысяч человек, или 15% от общего крымского населения 1921 года. Основной массой умерших было наиболее уязвимое бедное сельское население, крымско-татарское по своему национальному составу, – крымских татар погибло около 76 тысяч.

***
Информация для размышления. На карте Санкт-Петербурга Вы не найдете улицы, названной в честь великого российского историка Льва Гумилева, несмотря на обращение общественности к местным властям.  Говорят это не возможно из-за  существующего правила переименования улиц. Другое дело — улица, названная в честь палача Тавриды Белы Куна. Верный  исполнитель воли  государственной власти, которая приказала вешать недобитую белую гвардию, он и вешал. Это ценится при  любом государственном устройстве. Лев Гумилев этими качествами не обладал и никогда не являлся  слепым исполнителем воли власти, поэтому увековечивать  его имя в названии улицы или в памятнике в Северной Пальмире  посчитали  не уместным. Но, как известно,  революция пожирает своих верных палачей. В 1938 году очередь дошла до Бела Куна.
Исполнителем приказов Бела Куна и Розалии Землячки был комендант Крымского ЧК, ставший в последствие знаменитым полярником и географом — Иван Дмитриевич Папанин (1894, Севастополь — 1986, Москва).  Советский арктический исследователь, дважды Герой Советского Союза (27.6.1937 и 3.2.1940), кавалер 8 орденов Ленина и многих других наград,  контр-адмирал (1943).

Родился в Севастополе в семье матроса. В1918/20 годы Папанин активно участвовал в Гражданской войне, член КПСС с 1919 г.,  комендант Крымского ЧК. Как писал Папанин в книге «Лед и пламень» (1984, с. 66) он был одним из «санитаров революции». От многочисленных расстрелов «давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная». Рекомендовала  Папанина в ЧК Розалия Землячка,  председатель Крымского областного комитета РКП(б) и главный красный палач Крыма. Папанин называл Землячку своим главным ангелом-хранителем.

В 1923-32 гг. Папанин работал в Наркомате связи, в 1932-34 годы возглавлял полярные станции в бухте Тихой на Земле Франца-Иосифа и на мысе Челюскина. В 1937 году был назначен правительством начальником первой  дрейфующей станции «Северный полюс – 1». За экспедицию на СП-1 Папанину, который «университетов не кончал», присудили без защиты ученую степень доктора географических наук.

В 1939/46 годы Папанин — начальник Главморсевпути, а в 1941-45 годы одновременно уполномоченный ГКО по перевозкам на Севере. В 1948-51 годы работал заместителем  директора Института океанологии АН СССР, с 1951 года — начальник Отдела морских экспедиционных работ АН СССР, а в 1952-72 годы одновременно директор  Института биологии внутренних вод АН СССР. С 1945 году был председателем Московского филиала Географического общества СССР.

Папанин числился у Сталина в любимцах, но не обошлось без временной опалы. В начале войны  Папанин строил дачу в Подмосковье, где была задействована военная техника. На требования отдать шесть машин для строительства оборонительных сооружений в прифронтовой полосе ответил отказом. Неожиданно народного героя вызвал Сталин, который поинтересовался строительством дачи и любит ли Папанин детей. Герой ответил, что дачу не достроил, а  детей любит. И вождь советского народа  изрек: «Ну, раз любишь, отдай дачу детскому учреждению или клади партбилет на стол»[3]. Папанин сделал правильные выводы.

Крым. Киммерия. Раскаленные рубежи природы, времени и духа
Феодосия. «Богом данная»
Феодосия в пространстве русской культуры
Судак. Сурож. Сагдея. Генуэзская крепость  
Крымский Парадиз
Кырым. Солхат. Старый Крым. Первая столица крымского ханства 
Киммерия. «Родина духа». «Вулкан страстей». Поэтические и воздушные крылья Коктебеля

Иван Айвазовский. Гений морских симфоний 
Максимилиан Волошин. Пан Коктебель. Поэтическая геофилософия
Максимилиан Волошин и палачи Тавриды
Константин Богаевский. Гений пассионарного героико-романтического пейзажа
Александр Грин. Алые паруса любви и надежды
Нина Николаевна Грин. Ангел хранитель

Восточный Крым. Морской «Зубр». Сверхсекретный подземный атомный «вулкан»

[1] Цит. по: Сергей Пинаев Максимилиан Волошин, или себя забывший Бог. — М.: Молодая гвардия, 2005, с. 468 – 469.
[2] Сергей Пинаев Максимилиан Волошин, или себя забывший бог. — М.: Молодая гвардия, 2005.
[3] Бутузова Л. Садовод Политбюро. — Московские новости, 13-19 июня 2007 г.



Метки: ,

?

Log in

No account? Create an account