dergachev_va (dergachev_va) wrote,
dergachev_va
dergachev_va

Categories:

Максимилиан Волошин и палачи Тавриды

Владимир Дергачев
image010.jpg

Иван Бунин пишет  в «Окаянных днях»: «Историк Ключевский отмечал  чрезвычайную «повторяемость» русской истории… Разве многие не знали, что революция есть только кровавая игра в перемену местами, всегда кончающаяся тем, что народ, даже если ему и удалось некоторое время посидеть, попировать и побушевать на господском месте, всегда попадает из огня да в полымя?..».

После революции Максимилиан Волошин окончательно осел в Коктебеле. Осенью 1917 года обозначилась трагедия русской интеллигенции. Брестский мир оказался «бумажным», поскольку обе стороны преследовали свои цели. Переговорный процесс воспринимался Волошиным совершенно в другом ракурсе: «Каково бы ни было наше личное, наше моральное отношение к войне, — прежде всего эта война должна быть доведена до конца». Однако последовал «ловкий политический ход» большевиков, приведший к позорному миру.

1918 год. В факте присутствия германцев в Крыму для Волошина нет ничего оскорбительного.  Он вновь начинает воздвигать не бесспорные  геополитические и футурологические теории, отличающиеся от общепризнанных российских характеристик: «Крым — слишком мало для России и в сущность почти ничего, кроме зла, от русского завоевания не видел за истекшие полтора века. Самостоятельным он быть не может, так как при наличности двенадцати с лишним народностей,  его населяющих, и притом не гнёздами, а в прослойку, он не в состоянии создать  никакого государства. Ему необходим «завоеватель» (письмо к А.М. Петровой от 10 мая 1918 года)[1].  Для Крыма, как для страны, выгодно быть в ближайшую эпоху связанным с Германией непосредственно (а не с Украиной). Поэт рассуждал: « Я думаю, что Германия заняла Крым крепко и надолго и что это завоевание для Крыма полезнее русского. Гораздо сложнее вопрос психологический для нас, русских, связанных всеми корнями своей души с Киммерией».

Однако тоска по поруганной родине берет верх и Волошин убежден, что умерла русская государственность, а не Россия.
В годы Гражданской войны поэт пытался умерить вражду, спасая в своём доме преследуемых красных от белых и белых от красных:
И там и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
«Кто не за нас — тот против нас.
Нет безразличных: правда с нами».
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
(«Гражданская война», 1919)

Его стихи о России разрешали и запрещали как при белых,  так и при большевиках. Стихотворение «Русская революция» вызывало одновременно восхищение у монархиста Пуришкевича и революционера, одного из создателей Красной Армии Троцкого. 20 января 1919 года Волошин направляется Одессу, где провел три с половиной месяца. У Южной Пальмиры в лихолетье пробуждается второе дыхание, золотая пора для контрабандистов и спекулянтов.  В том году белые и красные, беря по очереди Одессу, свои прокламации к населению начинали  одним и теми же словами стихотворения Максимилиана Волошина  «Брестский мир»:
С Россией кончено... На последях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях.

Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.

О Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огнь, язвы и бичи,
Германцев с запада, монгол с востока.

Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
ИУДИН ГРЕХ ДО СТРАШНОГО СУДА.
Гражданская война превратили Одессу в Вавилон, куда от голода и холода бежали не только дворяне, но и бандиты с необъятных российских просторов. Образовалась, несмотря ни на что,  гремучая смесь, требующая зрелищ и «красивой» жизни. Одесса гуляла, выходили юмористические журналы, при полных аншлагах проходили концерты оперных и эстрадных певцов. Публика «валила» на выступления  Александра  Вертинского, Леонида Утесова и Изы Кремер. Эта одесская певица оперы и оперетты  была прекрасным исполнителем песен и романсов.  В 1919 года она вместе с мужем, редактором «Одесских новостей» Хейфецом иммигрировала во Францию. В зените славы была Надежда Плевицкая, исполнительница русских народных песен и романсов. В Одессе образовалась литературная компания из местных и  пришлых гостей Эдурад Багрицкий, Леонид Гроссман, Вера Инбер, Валентин Катаев, Юрий Олеша, Алексей Толстой и его жена-поэтесса  Наталья Крандиевская, Иван Бунин и Влас Дорошевич.  В цирке выступал Иван Поддубный.

И  это на фоне репрессий белых и красных, экспроприаций и расстрелов. Волошин выступает как «адвокат» Разума и Милосердия, в частности в защиту арестованного белыми Осипа Мандельштама и спасает поэта от расстрела. Благодаря Волошину не удалось расстрелять «красного генерала» Маркса, избранного в конце 1920 года  первым ректором Кубанского университета.
Волошин оказался свидетелем «Варфоломеевской ночи», продлившейся несколько лет в Крыму. Красный террор вызывал белый и наоборот.  Это нашло отражение в стихотворении «Террор»:

Собирались на работу ночью. Читали


                                         Донесенья, справки, дела.
Торопливо подписывали приговоры.
                                         Зевали. Пили вино.

С утра раздавали солдатам водку.
                                         Вечером при свече
Выкликали по спискам мужчин, женщин.
                                         Сгоняли на темный двор.

Снимали с них обувь, белье, платье.
                                         Связывали в тюки.
Грузили на подводу. Увозили.
                                         Делили кольца, часы.

Ночью гнали разутых, голых
                                         По оледенелым камням,
Под северо-восточным ветром
                                         За город в пустыри.

Загоняли прикладами на край обрыва.
                                         Освещали ручным фонарем.
Полминуты работали пулеметы.
                                         Доканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.
                                         Торопливо засыпали землей.
А потом с широкою русскою песней
                                         Возвращались в город домой.

А к рассвету пробирались к тем же оврагам
                                         Жены, матери, псы.
Разрывали землю. Грызлись за кости.
                                         Целовали милую плоть.

26 апреля 1921
Симферополь

При советской власти было наложено табу на информацию о красном терроре в Крыму. Когда это стало достояние гласности, большинству граждан, оказавшихся в другом государстве,  было уже не до этого.  Писатель Иван Шмелёв утверждал: «Если бы случайное чудо и властная международная комиссия могла бы получить право произвести следствие на местах, она собрала бы такой материал, который с избытком поглотил бы все преступления и все ужасы избиений, когда-либо бывших на земле».
Гражданская война сменилась уничтожением не только уже  беззащитного противника, но в первую очередь генетического кода русского дворянства.

1920 год. Начало красной эры не предвещало ничего ужасного. В Феодосию вошла стрелковая дивизия сибиряков. Никто никому не мстил. Выдавали пайки и определяли на службу.  Начался учебный процесс в Народном университете, ректором которого стал писатель  В. В. Вересаев. Инициатором его создания  выступил Волошин.

Советская власть гарантировала белым офицерам и солдатам, решившим остаться с семьями на Родине и не уйти с армией Врангеля в эмиграцию, — амнистию и жизнь. Осталось по разным оценкам до шестидесяти тысяч военнослужащих белой армии и дворян. Всем было предписано  зарегистрироваться в советских органах власти на основании положения о всеобщей трудовой повинности. Списки стали расстрельными.

16 ноября 1920 года был образован Крымский ревком, председателем которого был назначен член Реввоенсовета Южного фронта венгр Бела Кун. Он вместе с «пламенной» революционеркой Розалией Землячкой  (Залкинд) стал организатором жесточайшего террора против бывших военнослужащих Русской армии, а так же женщин, детей и стариков. Было расстреляно до 150 тысяч человек. Число казнённых и замученных граждан в одной только Феодосии приближалось к десяти тысячам. В 1921 году Розалия Самойловна Залкинд в награду за свои «подвиги» получит орден боевого Красного Знамени. Благополучно пережив сталинские репрессии, она умрёт своей смертью в 1947 году.

12 февраля 1921 года поэт писал матери: «Пришлось переживать это время и видеть то, что стоит за пределами ужаса». Согласно волошинской  статистики  за первую зиму в Крыму «было расстреляно 96 тысяч — на 800 тысяч всего населения, т. е. через восьмого. Если опустить крестьянское население, не пострадавшее, то городского в Крыму 300 тысяч, т. е. расстреливали через второго. А если оставить интеллигенцию, то окажется, что расстреливали двух из трёх»…Жизнь самого поэта могла оборваться в любую минуту. В августе 1921-го  Волошин писал А. М. Петровой: «Кто меня раньше повесит — красные за то, что я белый, или белые за то, что я красный?..»[2].

По официальным советским данным, в 1920-1921 годах в Симферополе было расстреляно около 20 тысяч человек, в Севастополе – около 12 тысяч, Феодосии – около 8 тысяч, в Керчи – около 8 тысяч, в Ялте – 4–5 тысяч, всего в Крыму – до 52 тысяч человек. По оценкам Максимилиана Волошина, террор 1920-1921 годов пережил только один из трёх крымских интеллигентов.

Но на этом трагедия Крым не закончилась, террор сменился небывалым голодом, трупоедство стало реальностью.

Вслед за террором в Крым пришёл голод, продолжавшийся с осени 1921 года, то затихая, то вспыхивая с новой силой, до весны 1923 года. За это время в Крыму от голода умерло около 100 тысяч человек, или 15% от общего крымского населения 1921 года. Основной массой умерших было наиболее уязвимое бедное сельское население, крымско-татарское по своему национальному составу, – крымских татар погибло около 76 тысяч.

***
Информация для размышления. На карте Санкт-Петербурга Вы не найдете улицы, названной в честь великого российского историка Льва Гумилева, несмотря на обращение общественности к местным властям.  Говорят это не возможно из-за  существующего правила переименования улиц. Другое дело — улица, названная в честь палача Тавриды Белы Куна. Верный  исполнитель воли  государственной власти, которая приказала вешать недобитую белую гвардию, он и вешал. Это ценится при  любом государственном устройстве. Лев Гумилев этими качествами не обладал и никогда не являлся  слепым исполнителем воли власти, поэтому увековечивать  его имя в названии улицы или в памятнике в Северной Пальмире  посчитали  не уместным. Но, как известно,  революция пожирает своих верных палачей. В 1938 году очередь дошла до Бела Куна.
Исполнителем приказов Бела Куна и Розалии Землячки был комендант Крымского ЧК, ставший в последствие знаменитым полярником и географом — Иван Дмитриевич Папанин (1894, Севастополь — 1986, Москва).  Советский арктический исследователь, дважды Герой Советского Союза (27.6.1937 и 3.2.1940), кавалер 8 орденов Ленина и многих других наград,  контр-адмирал (1943).

Родился в Севастополе в семье матроса. В1918/20 годы Папанин активно участвовал в Гражданской войне, член КПСС с 1919 г.,  комендант Крымского ЧК. Как писал Папанин в книге «Лед и пламень» (1984, с. 66) он был одним из «санитаров революции». От многочисленных расстрелов «давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная». Рекомендовала  Папанина в ЧК Розалия Землячка,  председатель Крымского областного комитета РКП(б) и главный красный палач Крыма. Папанин называл Землячку своим главным ангелом-хранителем.

В 1923-32 гг. Папанин работал в Наркомате связи, в 1932-34 годы возглавлял полярные станции в бухте Тихой на Земле Франца-Иосифа и на мысе Челюскина. В 1937 году был назначен правительством начальником первой  дрейфующей станции «Северный полюс – 1». За экспедицию на СП-1 Папанину, который «университетов не кончал», присудили без защиты ученую степень доктора географических наук.

В 1939/46 годы Папанин — начальник Главморсевпути, а в 1941-45 годы одновременно уполномоченный ГКО по перевозкам на Севере. В 1948-51 годы работал заместителем  директора Института океанологии АН СССР, с 1951 года — начальник Отдела морских экспедиционных работ АН СССР, а в 1952-72 годы одновременно директор  Института биологии внутренних вод АН СССР. С 1945 году был председателем Московского филиала Географического общества СССР.

Папанин числился у Сталина в любимцах, но не обошлось без временной опалы. В начале войны  Папанин строил дачу в Подмосковье, где была задействована военная техника. На требования отдать шесть машин для строительства оборонительных сооружений в прифронтовой полосе ответил отказом. Неожиданно народного героя вызвал Сталин, который поинтересовался строительством дачи и любит ли Папанин детей. Герой ответил, что дачу не достроил, а  детей любит. И вождь советского народа  изрек: «Ну, раз любишь, отдай дачу детскому учреждению или клади партбилет на стол»[3]. Папанин сделал правильные выводы.

Крым. Киммерия. Раскаленные рубежи природы, времени и духа
Феодосия. «Богом данная»
Феодосия в пространстве русской культуры
Судак. Сурож. Сагдея. Генуэзская крепость  
Крымский Парадиз
Кырым. Солхат. Старый Крым. Первая столица крымского ханства 
Киммерия. «Родина духа». «Вулкан страстей». Поэтические и воздушные крылья Коктебеля

Иван Айвазовский. Гений морских симфоний 
Максимилиан Волошин. Пан Коктебель. Поэтическая геофилософия
Максимилиан Волошин и палачи Тавриды
Константин Богаевский. Гений пассионарного героико-романтического пейзажа
Александр Грин. Алые паруса любви и надежды
Нина Николаевна Грин. Ангел хранитель

Восточный Крым. Морской «Зубр». Сверхсекретный подземный атомный «вулкан»

[1] Цит. по: Сергей Пинаев Максимилиан Волошин, или себя забывший Бог. — М.: Молодая гвардия, 2005, с. 468 – 469.
[2] Сергей Пинаев Максимилиан Волошин, или себя забывший бог. — М.: Молодая гвардия, 2005.
[3] Бутузова Л. Садовод Политбюро. — Московские новости, 13-19 июня 2007 г.



Tags: Крым, Россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments